Тайна · рыжего · кота

Зеркала, я знаю, воруют свет, понемножку лгут в основных деталях,
я не верю плёнкам - две сотни лет их учили болтать чепуху и бред,
и в последние годы лучше они не стали;
Цифровые камеры? пустяки -
никому они не расскажут правды,
только взгляды - хрупкие мотыльки, невесомые бабочки
Взгляды

если разницу вам дано оценить, если вы найдёте семьсот отличий,
вы - счастливчик; бережнее смотрите,
не хватайте пальцами - там пыльца, невесомую магию не сотрите,
не снимайте копии, не теряйте веснушек, ямочек и ресничек

я лесничий в сказочных дебрях снов,
у меня убийственный взгляд и мно-
го-много разных других уловок
в моем доме слугами - барсуки, и просторны залы его, широки,
и приятен дух его, лёгок:
пахнет в кухне выпечкой и пахтой, в прихожей - свежестью и мечтой.
В доме живёт такая красавица, что
          говорят, вдох застывает в лёгких

Пробираюсь в зарослях по пятам, собираю тени и отражения.
Следы босых ног. Силуэты в рост.
Вся от маленьких стоп до пушистых кос -
я не представляю себе какой
          она может быть совершенной.
Дарю ей фигурки янтарных птиц, золотых приношу стрекоз.

Как придурок горький сужу о ней с чужих глаз и рук, как принц по камее;
надоело прятаться, словно вор.
завтра выйду навстречу, взгляну в упор. Мы узнаем кто из нас окаменеет

Борюсь с насморком, пью чай с имбирём. Чай, мягко говоря, здорово согревает. Видать, имбиря я не пожалела.
У нас тут интересно. Весёлая семейка необычного состава, который подобрался при забавных обстоятельствах. Вы и про первого-то моего кота не очень много знаете, а тут второй кот. И ещё парочка, которую пора отдавать по хозяевам. И небольшая жесткошёрстная инфернальная собачка, которая лает ультразвуком. В остальном она весьма неплохая псина, невредная. Правда её хозяйка уверяет, что на прогулках с трудом удерживает её от проходящих мимо сочных ляжек. Но она ещё ни разу никого не обидела, так что я не верю.
Вот так и живём, 3 человека и 1-2-3 ... много хвостов. Варим друг другу суп и угощаем шарлотками. Пережидаем морозы. Привет вам!

ритм берёт за руку, ведёт сквозь текст,
сквозь лес, буреломом, кустами малины дикой;
видимо, текст не любит таких гостей -
вместо лисичек, орехов и земляники,
прочих плодов, он лупит лицо листвой...
ритм тебя торопит, вопит "скорее!
отсюда нет хода каждому, кто не свой,
ну же, бегом, постарайся пройти насквозь,
этому тексту ты ни друг и ни гость,
ни груздь,
ни гвоздь, впитавшийся в древесину"
хлесткие ветки стряхивают сны
острые сучья тычутся в мокасины

ты выпадаешь из офиса, оглушён,
барахтаешься в спелой осени, будто муха,
попавшая в охлаждённый густой крюшон,
не в состоянии выбраться из посуды

ритм - реаниматор со стажем, он
работает тонкими пальцами и на слух, он
запустил твоё сердце на этот раз
И завода хватит еще на сутки

Он стоит на полке в пятилитровой банке, и мы едим его прямо оттуда десертными ложками. Он золотой как алыча, и пряный как мед, и волшебный как летнее варенье. Августа еще осталось немного, но уже отчетливо проглядывает на донышке банки сквозь золотую полупрозрачную массу тёмный силуэт листа в сентябрьской луже. И если снять крышку и заглянуть в банку через горлышко, покажется, будто ты, кружась, проваливаешься сквозь этот янтарь оставшихся дней, словно Алиса в кроличью нору. Летишь, а на полках стоят горшки, и чашки, и книги. Читаешь названия, но схватить ничего уже не успеваешь, пролетаешь дальше, а на языке остается привкус - "Dandelion Vine", "Дом, в котором", "Smoke And Mirrors", "Do Androids Dream of Electric Sheep?"... Не успеваешь, не успеваешь; впрочем, впереди сентябрь, потом ноябрь, а значит, на все это есть еще время.
Что до августа - хочется как-то припасти его хоть немножко, капельку положить в карман, как лимонную карамельку. Совсем-совсем не хочется допивать-дочерпывать его полностью, а то ведь даже банки не останется.

В течение сегодняшнего дня разные люди, как незнакомые, так и друзья, успели мне предложить

- опубликовать работу по теме REACTOR PHYSICS MODELLING (в которой я не работаю с четвертого курса) в издательстве Lambert Academic Publishing LAP совершенно бесплатно

- посещать в Streamline коммуникативный курс английского языка уровня Elementary, который почему-то оказался забронирован и (даже оплачен!) на мое имя

- забрать даром сервант 1,8 на 2 метра со станции метро Тракторный Завод (Даша, спасибо ;) )

Я прямо растерялась от сыплющихся на меня предложений.

Если б ты знал созвездия по именам,
мог бы читать по лицам героев мысли -
если б с Персеем ты разделил вина,
знал Волопаса, отведал его кумыса,
и похвалил волов его серебрёных,
и видел кровь, стекающую с меча
усталого, но могучего Ориона -
если бы ты хоть что-нибудь замечал

в дни одиночества без выхода и без дна,
невыносимого, тяжести непомерной,
если б ты знал созвездия по именам,
если б ты звал их - они бы пришли. Поверь мне.

Вы знаете, мне часто снятся города. Не сами по себе, а как декорации для каких-то событий, погонь, полётов. И часто эти города возвращаются; иногда в старых сюжетах (да, у меня часто повторяются сны), иногда - в новых. Города странные, с интересным рельефом и динамичной архитектурой, огромные парки с затейливыми каскадами и мостиками, с большими зелеными скульптурами; наверное, из тех, что я пока не могу ни написать ни нарисовать.


Сегодня во сне я показывала один такой город некоему молодому человеку. Город был разделен невидимой линией, по одну сторону от которой архитектура была европейской, а по другую - арабской, такой как на картинках восточных базаров, алладдиновской такой. Улицы спускались к морю, а от зарева заходящего солнца их заслонял огромный зеленый мыс - и этим город был немного похож на Партенит, но совсем немного. Мы подходили к самой черте, которая шла прямо сквозь дома, отмечая их гармоничное превращение из одной архитектурной формы в другую. Я рассказывала молодому человеку о том, что значит для меня этот город, и еще о том, когда я побывала здесь в первый раз и к чему это привело. Рассказывала и про сам город, показывая, и чуть ли не трогая рукой эту самую черту, а закат опускался над морем, как оранжевый арабский занавес.


А вчера мне снился горный, грозовой, если даже не снежный город. Этим он немного был похож на Закопане, но только этим. Так вот, в том городе у каждого человека есть собака. Это обусловлено какой-то особенностью города, то ли тектонической, то ли климатической. В общем, не реже раза в месяц там что-то происходит такое, что спасти тебя может только твоя собака - на неё и надейся. Собаки в основном крупные, овчароподобные, и до того воспитанные, что ходят с хозяевами и в продуктовый магазин, и в кафе и в офис, на работу, и не затевают склок друг с другом. Собаки там настолько гармонично вписались в общественную жизнь, что мне так и видится собака судьи в зале суда, отдыхающая на коврике рядом с кафедрой, и собака заключенного, сопровождающая его в камеру. И когда мэр этого города принимает присягу в главном зале ратуши, у его ног тоже сидит большой мохноухий пес.

Интенсивное изучение языка пробуждает потребность писать. Как будто восстанавливаются там какие-то связи, ментальные, или сакральные - кто их разберет. И вот уже становится просто невмоготу, и вместо ожидаемых строчек кода на работе ты сидишь и пилишь какую-то идею рассказа. А если не пилишь, то уж ведомо тупишь, бессмысленно уставившись в тот же код. И попробуй к тебе сейчас кто-нибудь подойти, спросить об успехах (в коде, конечно) - кажется, прибьешь на месте.



Хочу на море, маму под бок, двухразовое питание фруктами с местного рынка и ноутбук. И две недели бесконечного времени на восстановление способности писать, на восполнение этой потребности, которая активно уже претендует на статус жизненно важной. И чтоб никто не смог дозвониться, чтобы не отвечать на этот дурацкий вопрос:
- Ты занята?
Пока созреет внутри уверенное и веское, как спелое яблоко:
- Да, занята. Пишу.

в час когда закончатся деньги,
выйдут сроки посадки картофеля,
и запасы крупы источат голодные крысы,
на улицы выйдут дети,
начнут рисовать вензеля и профили
на асфальте. И мы забудем про кризис

мы возьмем слова и сложим из них костер,
в котелке сварим суп рифмованный,
пусть он будет не так наварист как суп бараний -
он горячий, горючий, как падающий метеор,
такой острый, как перец, такой солёный, как море...

Странное нынче у меня время - тексты уже больше похожи не на живую материю, а на какие-то архитектурные сооружения. Их уже нельзя писать на лету; вместо этого нужно сначала хорошо подумать, сделать схему, а потом по этой схеме аккуратно их строить - тогда они получиются логичными и законченными. Написанный же на ходу, без рытья котлована, текст грозит завалиться набок, из мраморной беседки превращаясь в лубочно украшенную фанерную хибарку.
И вдруг оказывается, что любви не бывает. Все эти неуклюжие сказки прошлого с легкостью укладываются в небольшой набор стандартных сюжетов, и становится даже странно, что я этого не замечала раньше. В этих схемах все как в шахматах, ход за ходом; и вот теперь уже видно где я совершенно нечаянно выходила из плоскости шахматной доски и делала что-то странное и не подобающее, извне сюжета; и становится понятно, почему смотрели на меня тогда так удивленно, почему меня не могли вдруг никак понять. А я ведь просто начинала говорить на другом языке, сама того не замечая.
Может быть, поэтому и стихи больше не падают из воздуха, как прохладные спелые фрукты, в мою небрежно протянутую руку? Взять, что ли, почитать учебник по стихосложению, поделать упражнения в тетрадке - глядишь, и напишется что-нибудь путное...

Грустно почему-то переходить к новому способу создания окружающего мира - от ума, а не от сердца. Хотя и понятно, что так будет правильнее для меня и безопаснее для окружающих, да и обратно в эту первозданную наивность уже не спрячешься. А еще видится где-то вдали, над этими структурами, правилами и шаблонами, лет через десять осточертения, какой-то третий уровень. И там, наверное, есть любовь. Та, которая знает уже все схемы. Та, которой плевать на них.